Дома смерти. Книга V - Алексей Ракитин

Довершило дело выступление сотрудника криминалистического бюро штата Денниса Доудвелла (Dennis Dodwell), которого помощник окружного прокурора Мёрфи допрашивал 22 декабря более пяти часов. Доудвелл оказался не лишён художественного воображения и рассказал о том, что небрежно разбросанная на полу главной спальни одежда Сюзан Хендрикс свидетельствовала о её намерении заняться сексом. Женщина спешила так, что колготки забросила на комод, и эта торопливость и беспорядочность в снятии одежды сильно контрастировали [по мнению Доудвелла] с характером Сюзан, которая всю кухонную утварь и приборы хранила в чистоте и полном порядке. Перечислив и в красках описав ранения потерпевших — на теле Сюзан восемь ран, на теле Грейс — пять, Бекки — две, а у самого маленького Бенджи — 16 — Доудвелл порассуждал о механизме убийства каждой из жертв. По его мнению, Сюзан была накрыта одеялом с головой, и преступник был её ножом вслепую, не видя, куда именно он наносит удары. А упомянув о том, что в желудках детей найдена непереваренная пицца, криминалист сделал вывод о том, что сие задаёт чёткую привязку по времени наступления смерти. И это довершило дело.

Один из членов жюри аккуратно поинтересовался происхождением отпечатка ноги, найденным на полу кухни возле двери, ведущей во двор. Доудвелл небрежно отмахнулся, высказавшись в том духе, что это, дескать, даже не отпечаток ноги, а непонятно что, возможно, след игрушки… Вполне логичный вопрос о том, что же это за игрушка, которая оставляет следы, похожие на отпечатки обуви, задан не был. Как и другой уместный вопрос — а имелось ли вообще в доме нечто такое, что могло оставить подобный след?

Никто из членов жюри не сомневался в том, что следственная группа Рональда Дозье надлежащим образом расследовала жестокое массовое убийство и обвинение Дэвида Хендрикса в убийстве жены и детей подкреплено достаточным массивом данных. 22 декабря Большое жюри вынесло соответствующий вердикт, что сделало суд над Хендриксом неизбежным.

Опасаясь того, что обвиняемый в отчаянии покончит с собой, прокурор Дозье попросил начальника тюрьмы принять меры, исключающие попытку суицида. Начиная с Рождества 1983 года камера Хендрикса в окружной тюрьме подвергалась обыску ежедневно, варьировалось лишь время — обыск мог начаться в 6 часов утра, а мог — в 22:30. Однако опасение суицида имело и свою хорошую сторону — чтобы отвлечь Хендрикса от дурных мыслей, ему было разрешено пользоваться телевизором и радиоприёмником без ограничения. Для всех прочих заключённых окружной тюрьмы существовала очередь, на Дэвида не распространявшаяся.

Что последовало далее?

27 декабря 1983 года с дома №313 по Карл-драйв была снята полицейская охрана, а ключи от дома переданы родителям Сюзан и Дэвида. В этом месте нельзя не сказать о том, что родственники с обеих сторон сохраняли полное взаимопонимание и поддерживали друг друга, никто из них не верил в вину Дэвида и выдвинутые в его адрес обвинения считал полнейшей чепухой. В дальнейшем мы увидим, насколько близки оказались родственники убитой женщины и обвинённого в её смерти мужа, пока же просто отметим, что между Хендриксами и Палмерами существовало дружеское и уважительное взаимодействие.

Адвокат Дженнингс присутствовал при посещении дома и попросил родителей Сюзан и Дэвида ничего в здании не менять, не ремонтировать и не забирать с собою. Данная просьба была связана с тем, что у защиты могла возникнуть необходимость обратиться к независимым экспертам, и последним потребуется осмотреть место совершения преступления.

При посещении дома родственниками и адвокатом Дженнингсом был осмотрен импровизированный тайник, в котором Хендриксы хранили запасной ключ от входной двери. Этим тайником, если его вообще можно так назвать, являлся… электрический щиток, укреплённый на стене дома, выходящей во двор, рядом с раздвижной стеклянной дверью из кухни. Согласитесь, хранение ключа рядом с дверью, которую он должен отпирать, делало дверной замок совершенно бессмысленным приспособлением. Открыв щиток, все убедились в том, что ключ находится на своём месте и не имеет никаких повреждений, определяемых визуально [он не был поцарапан, погнут и тому подобное.].

В первой половине января 1984 года адвокат Дженнингс сосредоточился на отводах судей, которые получали назначения на процесс по обвинению Дэвида Хендрикса. По закону штата Иллинойс адвокат мог отвести двух судей без объяснения причин, и Дженнингс этим правом воспользовался. Третьим судьёй, назначенным 20 января для слушания дела, стал Джеймс Кнехт (James Knecht), и Джиннингс впоследствии признавался, что с самого начала желал видеть судьёй именно этого человека. То есть в конечном итоге произошло лучшее из всех возможных назначений.

Кнехт, родившийся в 1944 году, пришёл работать в суд сразу после окончания университета. В 1975 году, в возрасте 31 года, он стал помощником судьи, а через три года — судьёй. Работу практикующего судьи он совмещал с преподавательской деятельностью, став в 1977 году адъюнкт-профессором Университета штата Иллинойс. Обучению будущих юристов Джеймс Кнехт отдал более трёх десятилетий — это само по себе серьёзное общественное служение, даже без учёта его работы судьёй.

Джеймс Кнехт. Судье ко времени работы по делу Дэвида Хендрикса исполнилось 40 лет, это был опытный и деликатный юрист, человек большой внутренней культуры, а комбинацию таких качеств следует признать довольно нетипичной для лиц из числа судейских.

Новый судья не без удивления узнал о существовании неких ограничений на ознакомление подсудимого и его адвокатов с материалами уголовного расследования. Уже 20 января 1984 года Джеймс Кнехт распорядился предоставить Хэлу Дженнингсу для ознакомления все документы, имеющиеся в распоряжении следственной группы, разумеется, без каких-либо ограничений в части их полного или частичного копирования. Кнехт заверил, что защита получит столько времени для изучения этих документов, сколько пожелает — суд не считает возможным торопить подсудимого и его представителей при ознакомлении с документами.

Материалы следствия были скопированы со всей возможной быстротой, и уже с конца января Дэвид Хендрикс получил возможность их читать. Подсудимый был шокирован тем, что и как детективы вносили в протоколы допросов. Поскольку к нему регулярно приходили родственники — как его самого, так и Сюзан — Дэвид имел возможность уточнять у них, что именно и как они отвечали на вопросы. Расхождения были поразительны! Хендрикс с немалым потрясением понял, что детективы весьма произвольно передавали сообщаемую им информацию, не фиксируя то, что им либо не нравилось, либо шло вразрез с их ожиданиями.

Крайне возмущённый открывшейся правдой Хендрикс 4 февраля предпринял весьма эмоциональную акцию — он написал 40 писем одинакового содержания, которые направил как своим друзьям и знакомым, так и в редакции телевизионных каналов, радиостанций и редакции газет. Послание это довольно велико, и его вряд ли следует приводить здесь целиком, но небольшой фрагмент имеет смысл процитировать, дабы каждый мог получить представление о содержании и тональности текста: «Нам стало очевидно, что они [правоохранительные органы — прим. А. Ракитина] заинтересованы в том, чтобы записать лишь то, что можно использовать для моего осуждения. Они прибегали к хитрости, коварству и откровенной лжи. По этой причине я советую вам, если я вам не безразличен и вы хотите мне помочь, не разговаривайте с полицией. Даже не слушайте их. Они запишут ваши комментарии [как] „без комментариев“. Вы не сможете помочь мне, оправдывая меня перед ними. Они не желают этого слышать. Они записывают только то, что хотят. Я знаю то, о чём говорю, поскольку прочитал всё переданное [мне адвокатом]. Я не слишком обеспокоен, потому что думаю, что на суде правда выйдет наружу. К тому же, мы тогда попросим вас рассказать вашу историю. Но пока что молчание — золото.»7

Хендрикс написал в своих письмах, будто не слишком обеспокоен эффективностью политики правоохранительных органов, дескать, на суде всё встанет на свои места, но адвокат Дженнингс не был столь прямолинеен и самоуверен. Опыт и чутьё подсказывали ему, что прокуратура, имеющая практически неограниченный доступ к средствам массовой информации, играет на своём поле и сумеет добиться желаемого результата. Адвокат решил прозондировать общественные настроения и предложил Хендриксу заказать [и оплатить] опрос общественного мнения — это мероприятие позволило бы получить